Неточные совпадения
— Покатим, Павел Иванович, — сказал Селифан. — Дорога, должно быть, установилась:
снегу выпало довольно.
Пора уж, право, выбраться из города. Надоел он так, что и глядеть на него не хотел бы.
И точно, дорога опасная: направо висели над нашими головами груды
снега, готовые, кажется, при первом
порыве ветра оборваться в ущелье; узкая дорога частию была покрыта
снегом, который в иных местах проваливался под ногами, в других превращался в лед от действия солнечных лучей и ночных морозов, так что с трудом мы сами пробирались; лошади падали; налево зияла глубокая расселина, где катился поток, то скрываясь под ледяной корою, то с пеною прыгая по черным камням.
По их словам, не бывало еще на свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в какую бы ни было
пору, хоть в самую полночь, нагрянет, как
снег на голову, и ты не думай сопротивляться, — силен, дескать, и ловок, как бес…
— Что вы, братцы! — говорил винокур. — Слава богу, волосы у вас чуть не в
снегу, а до сих
пор ума не нажили: от простого огня ведьма не загорится! Только огонь из люльки может зажечь оборотня. Постойте, я сейчас все улажу!
Было раннее ненастное сентябрьское утро. Шел то
снег, то дождь с
порывами холодного ветра. Все арестанты партии, 400 человек мужчин и около 50 женщин, уже были на дворе этапа и частью толпились около конвойного-старшòго, раздававшего старостам кормовые деньги на двое суток, частью закупали съестное у впущенных на двор этапа торговок. Слышался гул голосов арестантов, считавших деньги, покупавших провизию, и визгливый говор торговок.
Но во время турецкой войны дети и внуки кимряков были «вовлечены в невыгодную сделку», как они объясняли на суде, поставщиками на армию, которые дали огромные заказы на изготовление сапог с бумажными подметками. И лазили по
снегам балканским и кавказским солдаты в разорванных сапогах, и гибли от простуды… И опять с тех
пор пошли бумажные подметки… на Сухаревке, на Смоленском рынке и по мелким магазинам с девизом «на грош пятаков» и «не обманешь — не продашь».
Скверно то, что каждый
порыв ветра выносил из него уголья и засыпал их
снегом.
Между тем погода начала хмуриться, небо опять заволокло тучами. Резкие
порывы ветра подымали
снег с земли. Воздух был наполнен снежной пылью, по реке кружились вихри. В одних местах ветром совершенно сдуло
снег со льда, в других, наоборот, намело большие сугробы. За день все сильно прозябли. Наша одежда износилась и уже не защищала от холода.
Лопахин. В прошлом году об эту
пору уже
снег шел, если припомните, а теперь тихо, солнечно. Только что вот холодно… Градуса три мороза.
Сразу от бивака начинался подъем. Чем выше мы взбирались в гору, тем больше было
снега. На самом перевале он был по колено. Темно-зеленый хвойный лес оделся в белый убор и от этого имел праздничный вид. Отяжелевшие от
снега ветви елей пригнулись книзу и в таком напряжении находились до тех
пор, пока случайно упавшая сверху веточка или еловая шишка не стряхивала пышные белые комья, обдавая проходящих мимо людей холодной снежной пылью.
Каждый
порыв ветра сыпал на землю сухой
снег с таким шумом, точно это был песок.
Однако мы прошли еще 4 км, а стойбище, как заколдованное, уходило от нас все дальше и дальше.
Пора было становиться на бивак, но обидно было копаться в
снегу и ночевать по соседству с юртами. На все вопросы, далеко ли еще, удэгеец отвечал коротко...
Фомушка упал словно
снег на голову. Это была вполне таинственная личность, об которой никто до тех
пор не слыхал. Говорили шепотом, что он тот самый сын, которого барыня прижила еще в девушках, но другие утверждали, что это барынин любовник. Однако ж, судя по тому, что она не выказывала ни малейшей ревности ввиду его подвигов в девичьей, скорее можно было назвать справедливым первое предположение.
И развязка не заставила себя ждать. В темную ночь, когда на дворе бушевала вьюга, а в девичьей все улеглось по местам, Матренка в одной рубашке, босиком, вышла на крыльцо и села.
Снег хлестал ей в лицо, стужа пронизывала все тело. Но она не шевелилась и бесстрашно глядела в глаза развязке, которую сама придумала. Смерть приходила не вдруг, и процесс ее не был мучителен. Скорее это был сон, который до тех
пор убаюкивал виноватую, пока сердце ее не застыло.
С тех
пор его зовут не Арефий, а Арева» [Замечательно, что этот несчастный Арефий, не замерзший в продолжение трех дней под
снегом, в жестокие зимние морозы, замерз лет через двадцать пять в сентябре месяце, при самом легком морозе, последовавшем после сильного дождя!
Когда Гловацкий осветил до сих
пор темную переднюю, Бахарев стоял, нагнув свою голову к Абрамовне, а она обивала своими белыми шерстяными вязенками с синей надвязкой густой слой
снега, насевшего в воротник господской медвежьей шубы.
Теперь моя
пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь — весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее
снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!
На дворе выл ветер и
снег резкими
порывами засыпал маленькое оконце — видимо, была вьюга.
Василий Васильевич напряг все свои усилия, вскочил на ноги и бросился из каюты. Он выскочил на барку, спрыгнул на лед реки и побежал, не зная сам куда и зачем. Ветер бил ему в лицо, поднималась вьюга — небо заволокло тучами, ноги
порой до колен утопали в
снегу, но он, видимо, не обращал на это внимания и бежал все быстрее и быстрее.
Сыплется откуда-то сухой, как толченое стекло,
снег,
порой со стоном вырвется холодный ветер и глухо замрет, точно дохнет какая-то страшная пасть, которую сейчас же и закроет невидимая могучая рука.
Ах, как она тосковала, что даже мертвым ее тело должно оставаться в русских
снегах, хотя и верила, что наступит счастливая
пора и для крепостной России.
Порою нас заносило вовсе
снегом, выла несусветная метель, мы по два дня сидели в Мурьевской больнице, не посылали даже в Вознесенск за девять верст за газетами, и долгими вечерами я мерил и мерил свой кабинет и жадно хотел газет, так жадно, как в детстве жаждал куперовского «Следопыта».
Я долго взволнованно ходил по улицам, под ветром и
снегом. До сих
пор мне странно вспомнить, как остро пронзало мне в детстве душу всякое переживание обиды, горя, страха или радости, — какая-то быстрая, судорожная дрожь охватывала всю душу и трепала ее, как в жесточайшей лихорадке. С горящими глазами я шагал через гребни наметенных сугробов, кусал захолодавшие красные пальцы и думал...
— Мы и сами в ту
пору дивились, — сообщает, в свою очередь, староста (из местных мужичков), которого он на время своего отсутствия, по случаю совершения купчей и первых закупок, оставил присмотреть за усадьбой. — Видите — в поле еще
снег не тронулся, в лес проезду нет, а вы осматривать приехали. Старый-то барин садовнику Петре цалковый-рупь посулил, чтоб вас в лес провез по меже: и направо и налево — все, дескать, его лес!
Когда же
снег растает, а где не растает, по крайней мере обмелеет, так что ездить хотя как-нибудь и хоть на чем-нибудь, то сделается возможен и подъезд к тетеревам: сначала рано по утрам, на самых токах, а потом, когда выстрелы их разгонят, около токов: ибо далеко они не полетят, а все будут биться вокруг одного места до тех
пор, пока придет время разлетаться им с токов по своим местам, то есть часов до девяти утра.
Эти охотники и до сих
пор употребляют ружья с кремнями и охотятся за рябчиками до половины зимы, употребляя лыжи, когда
снег углубеет.
А в ответ на восклицание Санина: «Неужели же вы полагаете, что в России никогда не бывает лета?!» — фрау Леноре возразила, что она до сих
пор так себе представляла Россию: вечный
снег, все ходят в шубах и все военные — но гостеприимство чрезвычайное, и все крестьяне очень послушны!
И так идет движение, всё убыстряясь и убыстряясь, расширяясь и расширяясь, как ком
снега, до тех
пор, пока не зарождается при этом согласное с новой истиной общественное мнение и вся остальная масса людей уже не поодиночке, а вся сразу под давлением этой силы не переходит на сторону новой истины и не устанавливается сообразный с этой истиной новый склад жизни.
Часа через два буря стала понемногу стихать. Ветер сделался слабее, и промежутки затишья между
порывами стали более удлиненными. Сквозь дымовое отверстие в крыше виднелось темное небо, покрытое тучами.
Снег еще падал, но уже чувствовалось влияние другой силы, которая должна была взять верх и успокоить разбушевавшуюся стихию, чтобы восстановить должный порядок на земле.
Порыв ветра уходил, дымовая завеса исчезала и большие древесные стволы, запорошенные
снегом, опять появились в непосредственной близости.
В это время опять над тайгой пронесся
порыв ветра. Лес зароптал, зашумел, когда ветер ударил с другой стороны, потом налетел сзади и оборвался. И тотчас весь воздух наполнился белесоватой мутью, в которой потонули соседние сопки, земля и все, что было видно до сих
пор. Ветер налетал
порывами, и в промежутках между ними слышно было шуршание
снега, большими хлопьями падающего на землю.
На дворе разыгралась вьюга. Рождество через несколько дней. Переулок, выходящий на Спиридоновку, заносит с каждым новым
порывом ветра. Правый тротуар совсем замело. Глаз трепещет и мигает в обмерзлых фонарях. Низенькие домики точно кутаются в белые простыни. Заборы, покрытые и сверху и снизу рыхлым наметом
снега, ныряют в колеблющемся полусвете переулка. Стужа не сильна, но ветер донимает. Переулок пуст, а час еще не поздний, около девяти.
—
Снег, — сказал он. И тотчас же раздражённо закричал: — Что за рано? Пришёл, как всегда, — в свою
пору… Видишь — темно.
Исполинские Альпийские горы, покрытые
снегами, представили для них изумительное, невиданное до тех
пор зрелище. Дорога в горах становилась все затруднительнее и затруднительнее, но, несмотря на это, Суворов продолжал идти безостановочно вперед, спеша к городу Белинцону, расположенному у подошвы горы Сен-Готард. Там должны были быть наготове, по крайней мере, уверяли австрийские военные власти, мулы, которыми Австрия обязалась снабдить русские войска для подвоза орудий и провианта.
Правая сторона озера вся сплошь покрыта лесистыми горами, на которых до сих
пор лежит
снег.
Внезапный
порыв ветра с резким свистом и стуком
снега ударил в окно, холодная струя пробежала по комнате… Пламя свечей пошатнулось… Сусанна вздрогнула.
Прошел уж и лед на Волге. Два-три легких пароходика пробежали вверх и вниз… На пристанях загудела рабочая сила… Луга и деревья зазеленели, и под яркими, приветливыми лучами животворного солнца даже сам вечно мрачный завод как-то повеселел, хотя грязный двор с грудами еще не успевшего стаять
снега около забора и закоптевшими зданиями все-таки производил неприятное впечатление на свежего человека… Завсегдатаям же завода и эта осторожная весна была счастьем. Эти желтые, чахлые, суровые лица сияли
порой…
Вот хошь бы теперь: по временам давно бы
пора пахарю радоваться на озими, нам — невод забрасывать; а на поле все еще
снег пластом лежит, река льдом покрыта, — возразил Глеб, обращаясь к шерстобиту, который сидел с зажмуренными глазами и, казалось, погружен был в глубокую думу.
Так промаялись мы еще целые сутки, и только к вечеру третьего дня ветер начал понемногу стихать. Тяжелые тучи еще продолжали свое настойчивое движение, но
порой сквозь них пробивались багровые лучи заката. В темных облаках, в ослепительной белизне свежевыпавшего
снега и в багрово-золотистом сиянии вечерней зари чувствовалось приближение хорошей погоды.
Когда мало-помалу все это затихло, волчиха успокоилась немного и стала замечать, что ее добыча, которую она держала в зубах и волокла по
снегу, была тяжелее и как будто тверже, чем обыкновенно бывают в эту
пору ягнята; и пахло как будто иначе, и слышались какие-то странные звуки…
Земля отдохнула — и с тех
пор уже жутко стало показываться
снегам да морозам в вешние дни.
Я ушел из кухни утром, маленькие часы на стене показывали шесть с минутами. Шагал в серой мгле по сугробам, слушая вой метели, и, вспоминая яростные взвизгивания разбитого человека, чувствовал, что его слова остановились где-то в горле у меня, душат. Не хотелось идти в мастерскую, видеть людей, и, таская на себе кучу
снега, я шатался по улицам Татарской слободы до
поры, когда стало светло и среди волн
снега начали нырять фигуры жителей города.
Шел частый мелкий
снег, а
порывы резкого ветра поднимали его с земли, не дав улечься, и с силой крутили в воздухе, готовые ослепить каждого смельчака, решившегося бы выглянуть в такую ночь за дверь своего дома.
Наступил конец сентября. Зима в тот год встала ранняя, поля и леса покрылись
снегом, наступила
пора травли зверей.
В числе воспоминаний Пети остался также день похорон матери. В последнее время он мало с ней виделся и потому отвык несколько: он жалел ее, однако ж, и плакал, — хотя, надо сказать, больше плакал от холода. Было суровое январское утро; с низменного пасмурного неба сыпался мелкий сухой
снег; подгоняемый
порывами ветра, он колол лицо, как иголками, и волнами убегал по мерзлой дороге.
Все до сих
пор сказанное мною относится к тетеревиным привадам в начале зимы, которые становятся иногда на хлебной жниве, даже в некотором отдалении от леса; но когда выпадет много
снегу и глубокие сугробы совершенно закроют самую высокую жниву, тетерева перестанут летать в поля и постоянно держатся около лесных мест и даже в середине лесов, по небольшим полянам; тогда и привады переносятся именно на такие поляны и на лесные опушки.
Когда после долгой, то мокрой, то морозной осени, в продолжение которой всякий зверь и зверек вытрется, выкунеет, то есть шкурка его получит свой зимний вид, сделается крепковолосою, гладкою и красивою; когда заяц-беляк, горностай и ласка побелеют, как кипень, а спина побелевшего и местами пожелтевшего, как воск, русака покроется пестрым ремнем с завитками; когда куница, поречина, хорек, или хорь, потемнеют и заискрятся блестящею осью; когда, после многих замерзков, выпадет, наконец, настоящий
снег и ляжет пороша, — тогда наступает лучшая
пора звероловства.
Пора обмыть землю, выходящую из-под
снега, опутанную тенетниками, или паутинами,
пора растопить и согнать последние снежные, обледенелые сугробы!
Занесет так, что и не выберемся утром!» — подумал он, прислушиваясь к
порыву ветра, который дул в передок, нагибая его, и сек его лубок
снегом.
Установилась долгая, снежная зима. Давно уже нет проезда по деревенской улице. Намело сугробы выше окон, и даже через дорогу приходится иногда переходить на лыжах, а
снег все идет и идет не переставая. Курша до весны похоронена в
снегу. Никто в нее не заглянет до тех
пор, пока после весенней распутицы не обсохнут дороги. По ночам в деревню заходят волки и таскают собак.